Микро- и макроуровни чтения

На протяжении 20 лет Константин Андерсон совершенствовал эту точную аксонометрическую проекцию центрального Манхэттена в Нью-Йорке (здесь показаны окрестности Рокфеллер-центра), следуя традиции классического плана Парижа Бретеза—Тюрго 1739 года Plan de Paris (слева — район Пон-Нёф и Нотр-Дам, с 11-го из 20 листов).

Карта Манхэттена включает столь тонкие детали, как отдельные окна, станции метро и автобусные остановки, телефонные будки, козырьки зданий, деревья и уличные вазоны. И типографика здесь столь же последовательно тщательна: на всей карте (60 × 92 см, или 24 × 36 дюймов) указаны 1686 названий зданий, магазинов и парков, а также 657 точных уличных адресов — для карты это необычайно высокая типографическая плотность: 3 знака на квадратный сантиметр (20 на квадратный дюйм). Единственная серьёзная уступка плоскости бумажного листа — расширение улиц на карте, чтобы уменьшить перекрытие одних зданий другими.

Эта тонкая фактура изысканных деталей приводит к личным микро-чтениям, к отдельным историям, которые человек вычитывает из данных: какие магазины он посещал, в каких отелях останавливался, какими маршрутами ходил, в окнах какого офиса и на каком этаже работал, — и всё это в расширенном контексте целого здания, улицы и района. ¹ Деталь накапливается и складывается в более крупные, связные структуры; тысячи крошечных окон, если смотреть издалека, сливаются в серые плоскости и образуют целое здание. Простота чтения возникает из контекста подробной и сложной информации, если она правильно организована. Здесь раскрывается весьма необычная стратегия дизайна: чтобы прояснить, добавь деталей.

Аэрофотоснимок высокого разрешения города Санлис, одного из древнейших городов Франции (строительство этого собора Нотр-Дам началось в 1153 году), выстраивает множество микродеталей, сливающихся в общий узор. Когда-то Санлис опоясывала широкая полоса галло-римских укреплений; теперь на её месте стоят дома, расположенные по памяти старого городского плана. Такая насыщенность деталями обычно свойственна фотографиям; в них содержится столь много данных, что для оцифровки этих изображений для компьютеров требуется от 10^6 до 10^8 бит.

Микро-/макрокомпозиция проявляется и в этом знаменитом плакате 1930 года, созданном советским графиком Густавом Клуцисом. Здесь дизайнерское решение и политический посыл совпадают: как плакат и показывает, и прямо проговаривает, благодаря совместному труду множества рук один великий план будет осуществлён.

Здесь действует важный и эффективный принцип информационного дизайна. Панорама, широкий вид, перспектива дают зрителю свободу выбора, возникающую из обзора целого, способность сравнивать и разбирать детали. А эта микроинформация, подобно более мелкой фактуре в восприятии ландшафта, создаёт достоверное убежище, где темп визуального восприятия сгущается, замедляется и становится личным. ² Эти визуальные переживания универсальны: они укоренены в человеческих способностях к обработке информации и в изобилии и сложности повседневного восприятия. Поэтому сила микро-/макродизайна распространяется на любой тип визуализации данных, а не только на топографические виды и ландшафтные панорамы. Такие решения способны передавать огромный объём деталей, организуя сложность через множественные и нередко иерархически выстроенные слои контекстуального чтения.

Эти многослойные графики показывают неясную зависимость между температурой и проводимостью для различных элементов, измеренную во множестве разных лабораторий. Каждый набор соединённых точек взят из одной отдельной публикации, обозначенной идентификационным номером. Обратите внимание, как легко эти визуализации организуют материал: они фиксируют наблюдения из нескольких сотен исследований и одновременно позволяют сопоставлять весьма расходящиеся результаты (это наука?), разбросанные вокруг правильной кривой — сплошной линии с пометой RECOMMENDED.

Поскольку обе шкалы логарифмические и охватывают от 3,5 до 6 порядков величины, отклонения от рекомендованной кривой нередко оказываются весьма значительными. В этой микро-/макрокомпозиции наглядно представлены четыре слоя данных: отдельные точки измерений внутри каждого исследования, соединяющие их кривые, построенные по этим результатам, и, наконец, общее скопление кривых, сопоставляемых со стандартом.

Но можно добавить ещё один срез данных. Каждая опубликованная работа теперь обозначается номером, связанным с алфавитным списком, упорядоченным по фамилиям авторов. Однако более удачный способ — упорядочить список по дате публикации; тогда числовые коды будут соответствовать последовательности получения результатов — например, 61c обозначает третью работу, опубликованную в 1961 году. Такая графическая индексация показывает, какое исследование первым дало правильный ответ, и позволяет проследить, как с годами происходило движение к верной кривой.

Эти поразительные статистические карты представляют данные для тысяч крошечных квадратов сетки (1 × 1 км). Внизу карта Токио показывает плотность населения; обратите внимание на более мелкие скопления, тянущиеся вдоль линий, расходящихся от города: люди группируются вдоль железнодорожных путей и у станций. На таком уровне детализации жители могут найти свой собственный квадрат и одновременно увидеть его в более широком контексте.

Карта справа показывает долю детей, проживающих в каждой точке; здесь прослеживается закономерная картина: в центральном Токио процент детей ниже, тогда как пригородное кольцо относительно изобилует детьми. В основе этих карт, построенных по квадратам сетки, или mesh maps, лежит удачная идея. Обычные пятновые карты (в профессиональной терминологии — хлороплетные карты) закрашивают области, образованные заданными географическими или политическими границами.

Последствия этого таковы: (1) площади областей оказываются неодинаковыми; (2) закрашенные области пропорциональны площади территории (зачастую почти незаселённой), а не отображаемой деятельности, так что наибольший визуальный акцент нередко получают большие малонаселённые пространства; (3) исторические изменения политических границ нарушают непрерывность статистических сопоставлений. ³ Сетчатые карты позволяют обойти эти проблемы. Для таких карт вся территория Японии была разделена на 379 000 равновеликих ячеек, и затем — в ходе поистине героической работы — данные переписи и адреса были соотнесены с новыми квадратами сетки. Произвольные, но статистически разумные границы теперь вмещают в себя микроданные.

Мемориал ветеранов Вьетнама в Вашингтоне, округ Колумбия, достигает своей визуальной и эмоциональной силы средствами микро-/макродизайна. Издали весь массив имён 58 000 погибших солдат, нанесённых на чёрный гранит, даёт зрительную меру того, что значит число 58 000: буквы каждого имени сливаются в серую форму, накапливаясь до окончательного счёта. Когда зритель подходит ближе, эти формы распадаются на отдельные имена. Некоторые из живых ищут имя какого-то одного солдата в личном микро-чтении; немало посетителей здесь прикасаются к выгравированным, ощутимым на поверхности именам.

В центре внимания — трагическая информация; здесь отсутствуют большие портики, ступени, лестницы и прочая мраморная атрибутика, обычно сопутствующая торжественным официальным монументам. Идя по слегка уходящей вниз дорожке, подходя с любой стороны, человек сначала читает панели, на которых вблизи видно лишь несколько имён по высоте. Но, глядя вперёд, посетитель видит, как имена погибших поднимаются всё выше и выше: вдали они превращаются в статистическое мерцание знаков, тогда как рядом сохраняется микродеталь.

Контекст расширяют спокойные отражения в полированном чёрном граните — отражения живых людей, деревьев, а вдали и мемориалов Линкольна и Вашингтона, в сторону которых сходятся стены. Дополнительное измерение данных возникает благодаря порядку расположения имён. Автор мемориала, Майя Ин Лин, предложила располагать имена не по алфавиту, а по датам гибели:

«. . . хронологическое расположение имён было принципиально важно для её замысла. Ветераны войны могли бы увидеть рассказ о своём пути и вспомнить своих товарищей на той панели, которая соответствовала их сроку службы во Вьетнаме. Поиск конкретных имён с помощью указателя был бы подобен поиску тел на поле боя. . . . Поначалу некоторые были не согласны. Если бы 58 000 имён были рассеяны вдоль стены, человек, ищущий какое-то одно имя, часами бродил бы вокруг и в конце концов уходил бы разочарованным. Одно решение казалось очевидным: расположить всех по алфавиту. . . . Но когда изучили список погибших во Вьетнаме, составленный Министерством обороны и занимавший два дюйма в толщину, ход мысли изменился. Там оказалось более 600 Смитов; 16 человек по имени James Jones погибли во Вьетнаме. Алфавитное расположение превратило бы мемориал в телефонный справочник, выгравированный в граните, уничтожив ощущение уникальной утраты, которое несёт каждое имя. . . .» ⁴

Таким образом, имена на камне выполняют тройную функцию: увековечивают каждого погибшего, образуют знак, складывающийся в общее число потерь, и указывают последовательность и примерную дату смерти. Книга-указатель в алфавитном порядке перечисляет все имена и служит навигатором, помогая посетителю найти место, где выгравировано одно конкретное имя.

Дух индивидуальности, создаваемый этой стеной, — индивидуальности каждой смерти и одновременно каждого зрителя, лично совершающего это чтение и соотнесение, — решающим образом влияет на то, как мы видим других посетителей. Целые автобусы туристов воспринимаются уже не столько как толпы, сколько как множество отдельных лиц; не как помеха некоему архитектурному действу, а скорее как наши собратья. ⁵

Графические расписания также служат примером множественности и цельности микро-/макродизайна. Здесь показана общая структура железнодорожной системы: отдельные линии складываются в системные закономерности. Представленное здесь компьютерное графическое расписание управляет движением японских скоростных поездов, или Shinkansen. Остановки на станциях отложены по вертикали вдоль края сетки; время суток идёт по верхней горизонтали; диагональные линии показывают пространственно-временной путь каждого поезда.

Диспетчерский центр в Токио, управляющий этими скоростными поездами, заполнен такими графическими расписаниями — длинными бумажными лентами, которые помогают контролировать тысячи рейсов каждый день. Эта задача ясно показывает огромные преимущества визуального представления информации по сравнению с табличным перечислением данных.

Подобные схемы используются и при планировании новых расписаний: разные заинтересованные стороны согласовывают, где поезд должен останавливаться и какова должна быть частота движения, проектируя графическое расписание. ⁶

Диаграммы «стебель и листья», используемые в статистическом анализе, также опираются на микро-/макродизайн. Каждая точка данных одновременно сообщает своё значение и занимает место, представляющее одну учтённую единицу, — подобно именам на Мемориале ветеранов Вьетнама; в свою очередь эти места складываются в профиль общего одномерного распределения. Здесь таким образом представлены высоты 218 вулканов; каждое отдельное число помогает построить гистограмму.

Микроданные заменили лишённые информации столбцы традиционной столбчатой диаграммы. Идея сделать каждый графический элемент многократно работающим лежит в основе диаграммы «стебель и листья». Описывая своё изобретение, Джон Тьюки писал: «Если уж мы ставим знак, он вполне может быть осмысленным. Самый простой — и самый полезный — осмысленный знак есть цифра». ⁷

Сходным образом и приведённое ниже железнодорожное расписание располагает отдельные времена отправления так, что вместе они образуют распределение частот. Для поездов, которые ходят часто, нет необходимости снова и снова повторять старшие цифры часа; вместо этого можно располагать столбиком минуты:

Здесь показано общее распределение по времени для 292 ежедневных поездов, с пиками в утренние и вечерние часы пик.

Это остроумное решение экономит 777 знаков, позволяя избежать типографической расточительности, показанной ниже; при этом такой громоздкий вариант лишён плотной аннотации, присущей исходной диаграмме «стебель и листья», и к тому же не даёт ясного представления о частоте движения поездов по часам. ⁸

Во всех этих микро-/макродизайнах одни и те же чернила служат более чем одной информационной цели; графические элементы здесь многофункциональны. Это указывает на упущенную возможность в расписании, построенном по принципу диаграммы «стебель и листья»: ведь, конечно, листья-числа могут расти по обе стороны от центрального стебля. Так оно и есть; приведённое ниже тщательно детализированное расписание показывает поезда, отправляющиеся от станции в нескольких направлениях: платформы 7–8 расположены слева, а платформы 5–6 — справа. У стрелок обратите внимание, как числа змейкой огибают поворот, когда времена отправления в утренний час пик выходят за пределы сетки. Иногда такую компоновку называют «двусторонней диаграммой “стебель и листья”» (back-to-back stem-and-leaf plot). Тем не менее японские пассажиры десятилетиями пользовались этими расписаниями, ни разу не зная этого затейливого названия.

Каждый из по меньшей мере 7000 фрагментов космического мусора — каждый не меньше этого изображения Земли — сейчас обращается вокруг нашей планеты: действующие и вышедшие из строя спутники, обломки взрывов ракетных двигателей, мешки с мусором и замёрзшие нечистоты, сброшенные астронавтами, осколки от испытаний противоспутникового оружия, 34 ядерных реактора и их топливные сердечники, улетевший гаечный ключ и зубная щётка. Лишь около 5 процентов из них — работающие спутники.

Благодаря исключительным возможностям регистрации и анализа данных военные компьютеры обнаруживают, идентифицируют и затем отслеживают каждый из этих 7000 объектов (диаметром более 10 см), чтобы отличать мусор от ракетной атаки, за что мы, пожалуй, должны быть благодарны. Космическое пространство не очищается полностью само собой; часть этого хлама останется там на века, создавая опасность для людей и спутников, работающих в космосе, а также вызывая ложные астрономические наблюдения. Риск разрушительного столкновения составляет, возможно, 1 к 500 за несколько лет пребывания на орбите. Объём космического мусора примерно удваивался каждые пять лет; будущие испытания космического оружия ускорят превращение космоса в свалку. ⁹

Последствия этого состояния космического пространства (по состоянию на 0:00 всемирного времени 1 июля 1987 года) показаны на этих поразительных и удручающих микро-/макроизображениях, где множество из 7000 точек складывается в общую картину орбитального загрязнения. Большая часть мусора находится сравнительно близко к Земле; более удалённый ракурс показывает кольцо, образованное геосинхронными спутниками. Не показаны ещё около 50 000 более мелких объектов размером от 1 до 10 см, а также от 10 до 100 миллиардов частиц краски, которые теперь находятся на орбите.

Почти все микро-/макродизайны, рассмотренные в этой главе, представляют большие объёмы данных при высокой плотности — вплоть до тысяч бит на квадратный сантиметр и 20 миллионов бит на страницу, доходя до пределов полиграфической технологии. Однако такие объёмы нам вполне привычны, хотя мы почти не замечаем этого: человеческий глаз воспринимает 150 миллионов бит, 35-миллиметровый слайд — около 25 миллионов бит, обычные крупномасштабные топографические карты — до 150 миллионов бит, цветной экран небольшого персонального компьютера — 8 миллионов бит.

Плотность типографского набора также весьма значительна: некоторые справочные издания содержат до 28 000 знаков на страницу, книги из списков бестселлеров нон-фикшн — от 5000 до 15 000 знаков на страницу, а телефонные справочники мира — от 10 000 до 18 000 знаков на страницу. Статистическая графика и другие формы представления информации должны справляться с этим не хуже.

Мы успешно живём в насыщенном информацией мире благодаря нашим удивительным и вместе с тем совершенно повседневным способностям: отбирать, редактировать, выделять, структурировать, акцентировать, группировать, сопоставлять в пары, объединять, согласовывать, синтезировать, фокусировать, организовывать, уплотнять, сокращать, сводить к сути, выбирать, категоризировать, каталогизировать, классифицировать, перечислять, абстрагировать, просматривать, вглядываться, идеализировать, изолировать, различать, разграничивать, отсеивать, раскладывать по ячейкам, перебирать, сортировать, интегрировать, смешивать, рассматривать, фильтровать, укрупнять, пропускать, сглаживать, разбивать на смысловые блоки, усреднять, приближённо оценивать, кластеризовать, агрегировать, намечать контур, суммировать, детализировать по пунктам, обозревать, выборочно читать, пролистывать, просматривать, заглядывать, листать, бегло читать, уточнять, перечислять, выуживать, делать сводку, отделять зёрна от плевел и овец от козлов.

Насыщенные данными визуальные представления не только уместно и естественно дополняют человеческие способности, но нередко оказываются и наилучшим решением. Если зрительная задача состоит в различении, сравнении и выборе, а это бывает очень часто, то чем больше релевантной информации находится в пределах одного взгляда, тем лучше. Пустые, разреженные визуализации, это злополучное распластывание данных на страницу за страницей, вынуждают зрителя полагаться на зрительную память — навык слабый, — чтобы выполнить различение, сравнение, выбор. ¹⁰

Микро-/макродизайны заставляют работать и локальные, и глобальные сопоставления и в то же время избегают разрыва, возникающего при переключении контекста. В сущности, это именно то, что необходимо для рассуждения на основе информации.11

Дизайны высокой плотности также позволяют зрителям самим отбирать, выстраивать повествование, переосмыслять и персонализировать данные под собственные нужды. Тем самым контроль над информацией передаётся зрителям, а не редакторам, не дизайнерам и не оформителям. Разреженные, быстро забывающиеся визуализации ведут зрителя к невежеству и пассивности и одновременно подрывают доверие к источнику. Скудость данных справедливо вызывает подозрения: «Что они опустили? Неужели это всё, что они знают? Что они скрывают? И это всё, что они сделали?» Иногда утверждают, будто пустое пространство «дружелюбно» — антропоморфизация сама по себе туманной идеи, — но важно не то, сколько пустого пространства, а то, как оно используется. Важно не то, сколько информации, а то, насколько эффективно она организована.

Показать сложность — тяжёлый труд. Подробные микро-/макродизайны трудно создавать: они требуют значительных затрат на сбор данных, иллюстрации, специализированные вычисления, обработку изображений, производство и качественную печать — расходов, сопоставимых с затратами на первоклассную картографию, которая в основном по силам лишь государствам. Обычная экономия, возникающая при снижении стоимости каждого дополнительного бита данных, как правило, будет нейтрализована разрастанием сложностей, вызванных взаимодействием графических элементов. И всё же одна-единственная страница высокой плотности может заменить двадцать разрозненных «плакатных» разворотов, что при подсчёте общих расходов может даже дать экономию: на сбор и анализ данных, проектирование, бумагу, производство, печать, переплёт, хранение и доставку. И, возможно, читатели сохранят этот один по-настоящему информативный лист, тогда как те двадцать распластанных по страницам визуализаций они наверняка выбросят.

А как быть с путаницей и визуальным шумом? С информационной перегрузкой? Разве данные не нужно «уваривать» и «упрощать»? Эти распространённые вопросы не попадают в суть дела, потому что количество деталей — это вопрос, совершенно отдельный от трудности чтения. Захламлённость и путаница — это провалы дизайна, а не свойства информации. Нередко чем менее сложна и менее тонка линия, тем более двусмысленным и менее интересным оказывается прочтение. Устранение деталей из данных — это стиль, основанный на личных предпочтениях и моде, то есть на соображениях, совершенно безразличных к содержанию. То, что Йозеф Альберс писал о типографике, справедливо и для информационного дизайна:

Представление о том, что «чем проще форма буквы, тем проще её читать», было навязчивой идеей раннего конструктивизма. Оно превратилось почти в догму и до сих пор разделяется «модернистскими» типографами.

Это представление оказалось ошибочным, потому что при чтении мы читаем не буквы, а слова — слова как целое, как «словесный образ». Офтальмология показала, что чем сильнее буквы отличаются друг от друга, тем легче чтение.

Не вдаваясь в сравнения и подробности, следует понять: слова, набранные только прописными буквами, читаются труднее всего — из-за одинаковой высоты, одинакового объёма и, в большинстве случаев, одинаковой ширины букв. Если сравнивать шрифты с засечками и без засечек, то последние дают менее удобное чтение. Модное предпочтение гротесков в текстовом наборе не свидетельствует ни об исторической, ни о практической компетентности. ¹²

Итак, с привычным, поверхностным и ложным уравнением — простота данных и дизайна = ясность чтения — покончено. Простота есть лишь ещё одно эстетическое предпочтение, а не стратегия представления информации и не путь к ясности. Вместо этого нам нужна богатая фактура данных, сравнительный контекст, понимание сложности, раскрытой при экономии средств.

Роберт Вентури открывает свою книгу Complexity and Contradiction in Architecture широким развитием мысли Альберса:

Мне нравится сложность и противоречивость в архитектуре. . . . Я говорю о сложной и противоречивой архитектуре, основанной на богатстве и многозначности современного опыта, включая и тот опыт, который присущ самому искусству. Повсюду, кроме архитектуры, сложность и противоречие были признаны — от доказательства Гёделя о неполноте и несогласованности в математике до анализа «трудной» поэзии у Т. С. Элиота и определения парадоксальной природы живописи у Йозефа Альберса. . . . Архитекторы больше не могут позволить себе оставаться запуганными пуритански морализаторским языком ортодоксальной современной архитектуры. . . .Архитектура сложности и противоречия несёт особое обязательство перед целым: её истина должна заключаться в её целостности или, по крайней мере, в намёке на целостность. Она должна воплощать трудное единство включения, а не лёгкое единство исключения. . . .

Там, где простота не работает, возникает упрощённость. Нарочитое упрощение порождает пресную архитектуру. Меньше — скучно. ¹³

Но в конечном счёте самая глубокая причина, по которой визуальные представления должны передавать сложность и тонкую разработанность, состоит в том, что и миры, которые мы стремимся понять, сами сложны и тонко устроены. «Бог в деталях», — сказал Мис ван дер Роэ, точно выразив сущностное качество микро-/макропредставлений.